Созданные в Международной лаборатории языковой конвергенции и Школе лингвистики НИУ ВШЭ корпуса абхазо-адыгских языков, на которых говорят народы Западного Кавказа, позволяют изучить их особенности, показывают возможности современного использования. Создание корпусов стало возможным благодаря серии экспедиций ученых и студентов Вышки на Кавказ, современным методам лингвистической обработки и взаимодействию с коллегами из региональных университетов. О работе лингвистов новостной службе «Вышка.Главное» рассказал ведущий научный сотрудник Международной лаборатории языковой конвергенции, доцент Школы лингвистики Юрий Ландер.
— Поясните, пожалуйста, что такое языковой корпус.
— Корпус — это электронное собрание текстов, в котором можно проводить поиск по разным параметрам, например по словам, сочетаниям слов, абстрактным грамматическим признакам. Для корпуса существенно большое количество и разнообразие текстов. Это позволяет проводить статистические исследования, а подчас и изучать закономерности развития языка. Основная идея корпуса — показать, как используется язык на самом деле.
Людям со школы прививаются какие-то представления о правилах. Они могут определять, что надо ставить слова в определенном порядке, соблюдать нормы произношения, говорить одни слова, а не другие. Но естественный язык на то и естественен, чтобы жить самостоятельно, и выглядит он совсем не так, как диктуют правила. Корпус, состоящий из нескольких миллионов или даже десятков миллионов слов, отражает, как реально используется язык.
Корпуса разработаны для разных языков и регистров. Наиболее известен в России, вероятно, Национальный корпус русского языка (НКРЯ).
— Какие корпуса разрабатывает лаборатория и лично вы?
— Международная лаборатория языковой конвергенции Вышки активно занимается созданием корпусов самых разных языков, но я связан в первую очередь с нашим западнокавказским направлением.
Корпуса есть у многих языков — как больших, на которых разговаривают сотни миллионов людей в мире, так и самых маленьких, как живых, так и мертвых. Есть много корпусов и у кавказских языков. Давно уже существуют корпуса осетинского и армянского языков. В нашей лаборатории были подготовлены корпуса многих языков Дагестана, но не только. Здесь же создавались корпуса абазинского языка, адыгейского языка. Ведется работа над корпусом абхазского языка.
Из новейших достижений упомяну огромный корпус кабардино-черкесского языка, правда, без грамматической информации. Этот корпус, измеряемый десятками миллионов слов, создан совместно с кабардинскими языковыми активистами из нальчикского языкового клуба «Джарез», которые собрали значительный массив текстов. Пока он официально не открыт — исправляем мелочи, хотя версия корпуса под названием «Черкесский корпус» уже существует.
— В чем значение создаваемых вами и коллегами корпусов разных языков и насколько их наличие упрощает работу исследователей?
— Корпус — один из основных инструментов исследователей, он используется не только лингвистами, но и литературоведами, историками, этнографами, в преподавании языков. Это непосредственный материал для понимания не только языка, но и стиля, индивидуальных особенностей, истории идей. И это один из принципиальных элементов документации языка — фиксирования его состояния и его жизни. Ведь часто оказывается, что слова и грамматические конструкции не соответствуют не только правилам, но и имеющимся грамматическим описаниям.
— Как вы занялись изучением абхазо-адыгских языков, что в них привлекло?
— Часто бывает, что наши интересы — результат случайности. Это важно, поскольку иначе мы бы катились только по накатанным дорожкам. Я окончил РГГУ, моим главным языком в университете был индонезийский. В индонезийскую группу я тоже попал случайно, зато спустя 25 лет после этого смог руководить экспедицией Вышки на Суматру (крупнейший остров Индонезии, шестой по территории среди всех островов мира. — Ред.) для работы с тоба-батакским языком. Но еще в 2003 году замечательные лингвисты Нина Романовна Сумбатова, Яков Георгиевич Тестелец и Светлана Юрьевна Толдова позвали меня участвовать в проекте по изучению адыгейского языка, а позже этот проект распространился и на другие языки Западного Кавказа. Мы очень быстро поняли, что это потрясающие и мало известные миру языки, нарушающие многие правила и обобщения, в том числе и такие, которые воспринимаются как само собой разумеющееся, пусть даже и весьма специфичные. Где еще можно сказать «человек, который увидел чьего друга»? Впрочем, в этих языках мы даже и не уверены, что «друг» — это существительное, а «увидел» — глагол. Такими явлениями они, конечно, существенны для науки.
Западнокавказский проект работал сперва на базе РГГУ, затем постепенно переместился в Вышку. В ходе него были проведены многочисленные экспедиции в самые разные языки и диалекты (лингвисты говорят именно так: «экспедиция в язык»).
— Какие языки входят в западнокавказскую семью?
— В западнокавказскую, или абхазо-адыгскую, семью входят абхазский, абазинский, адыгейский и кабардино-черкесский языки, причем адыгейцы и кабардинцы часто считают себя единым народом, говорящим на одном языке — адыгском (или черкесском). А еще недавно существовал убыхский язык, его последний носитель умер в 1992 году в Турции.
Говорящие на этих языках народы живут не только в России и в Абхазии, но и в диаспоре, которая возникла в результате массового переселения после окончания Кавказской войны, в первую очередь в Турции, в Сирии и Иордании. Есть даже два селения в Израиле, куда тоже однажды проводилась небольшая экспедиция нашей лаборатории. А в этом апреле в экспедиции в Адыгее я побывал в ауле, в котором живут адыги, переехавшие из Косово.
— Насколько отличается языковая ситуация у живущих в России и у уехавших из родных мест после завершения Кавказской войны XIX века?
— У адыгских языков судьба сложилась по-разному. В Советском Союзе они развивались, на них говорили, издавалась литература, газеты, работали телевидение и радио на национальных языках. Хотя молодежь постепенно переходила в повседневном общении на русский.
В Турции, в Османской империи, а затем при Ататюрке и его преемниках, повседневное употребление и особенно обучение этим языкам, мягко говоря, не поощрялось. Считалось, что это проявление черкесского национализма. В результате адыги в Турции теряли язык, хотя уже в XXI веке в Турции разрешили открыть национальные классы в школах и преподавать адыгские языки в университетах. Что сейчас с языком в Сирии — не ясно, но покинувшие страну в последние годы говорят на родном языке. В Израиле ситуация для местных черкесов весьма благоприятна, язык преподается в школе. В адыгском селении Кфар-Кама, как мы наблюдали во время экспедиции 2017 года, названия улиц написаны на трех языках: иврите, арабском и на адыгейском в кириллической версии.
— В чем особенности абхазо-адыгских языков, их отличия от языков других народов Кавказа?
— Абхазо-адыгские языки значительно отличаются от окружающих их языков. Это полисинтетические языки, то есть языки, которые включают в одно слово очень много информации (хотя лингвисты могут спорить, насколько эти «слова» сравнимы с тем, что обычно считают словом в европейских языках). Неудивительно, что в абхазо-адыгских языках можно увидеть очень длинные слова. Например, самое длинное слово в корпусе адыгейского языка выглядит как къызэрэригъэпшIыкIутIукIыщтыгъэхэр (правда, некоторые сочетания символов здесь читаются как единые звуки) — это можно было бы перевести как «то, как он наяривал (мелодии)», а буквально это означает «то, как он превращал их в двенадцать».
Но вот эти слова (или «слова») носители могут строить по ходу речи, причем могут строить их по-разному. В результате возникают удивительные языковые явления, например паузы внутри слов. Таким образом, эти языки функционируют иначе, чем так называемые языки среднеевропейского стандарта, и обработка информации в них тоже устроена иначе. Поэтому работа над их корпусами, которые включают анализ заранее не установленных форм, стала для нас определенным вызовом.
— Какой корпус из числа западнокавказских вы считаете наиболее важным?
— Главное наше достижение — это большой Адыгейский корпус. Сейчас в нем около 12 миллионов слов, это довольно много. В основном это корпус так называемого литературного языка (хотя и литературный язык, конечно, бывает разный), но значительно дополненный фольклором — спасибо нашим друзьям, замечательным фольклористам из Адыгейского государственного университета. Адыгейский корпус был официально открыт в 2018 году, хотя фактически появился двумя годами раньше. И многим наверняка важно, что это первый такой корпус полисинтетического языка, снабженный детальной информацией о грамматике. Огромную роль в создании Адыгейского корпуса сыграли замечательный компьютерный лингвист Тимофей Архангельский и, конечно, Ирина Багирокова, лингвистка и носительница языка, без которой появление корпуса было бы невозможным.
Помимо большого корпуса, есть еще устный корпус адыгейского языка. Это теперь совместный проект НИУ ВШЭ и Адыгейского государственного университета в Майкопе. Устный корпус непосредственно связан с экспедициями, когда в аулах записываются рассказы, а затем они расшифровываются и подвергаются грамматическому анализу на базе Лаборатории языковой конвергенции.
— Как ученые в республиках Кавказа и местные жители относились к вашему интересу к их родным языкам?
— Развитие Адыгейского корпуса поддержали не только внутри Вышки, но и в Адыгейском государственном университете. Но если говорить о местных жителях, то они сначала удивляются, спрашивают, нет ли у меня родственников в этих местах. Хотя, конечно, им всегда можно объяснить, что наши проекты важны не только для нас, но и для них.
— Создание корпуса — это преимущественно работа в экспедициях или за компьютером?
— Чтобы собрать материал для корпуса, необходима длительная и кропотливая работа «в поле».
Мы много ездим, лингвистические экспедиции занимают большое место в работе фундаментальных лингвистов Вышки. В частности, у нас много экспедиций на Кавказ, где в последнее время мы развернули ряд проектов. На Западном Кавказе это адыгейский, абазинский, кабардинский проекты. Проводятся экспедиции по изучению осетинского языка, многих дагестанских языков
Например, недавно вернулись экспедиции, которые описывали один из диалектов аварского языка и более редкий андийский.
— Как руководство Международной лаборатории языковой конвергенции и факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ реагирует на ваши инициативы?
— Для лаборатории это одно из главных направлений деятельности, ее руководство прекрасно понимает необходимость проведения полевой работы. А факультет поддерживает наши инициативы финансово и организационно.
— Насколько активно в работе над корпусами участвуют студенты и аспиранты?
— Основной вклад студентов и аспирантов — сбор и обработка текстов, в первую очередь устных. Это существенная часть экспедиций, которая включает запись текстов, их обработку, перевод, анализ. Более того, студенты и аспиранты активно участвуют не только в создании, но и в развитии и расширении корпусов.
— Как ваши исследования используются в учебном процессе в Вышке?
— Школе лингвистики очень важно учитывать языковое разнообразие: современная лингвистика не должна основываться только на самых известных европейских языках. Мы можем понять, как язык функционирует, только используя данные разных языков, от мала до велика, в том числе и совершенно непохожих на то, к чему мы привыкли.
Наши студенты, основываясь на корпусах, пишут курсовые работы и дипломы. В этом году, например, у меня два бакалаврских диплома на материале Адыгейского корпуса.
Помимо курсовых и дипломов, в бакалаврских и магистерских программах по фундаментальной лингвистике есть курсы ознакомления с малыми языками, на которые записывается большое число студентов. У нас нет цели научить говорить на этих языках, но нам нужно, чтобы те, кто у нас учится, прочувствовали их грамматику и их особенности. Я сам иногда преподаю курс адыгейского языка.
— Каковы практические результаты вашей работы?
— В 2019 году мы с Ириной Багироковой выступали перед директорами адыгейских школ и объясняли, как пользоваться корпусом в обучении родному языку. Было бы хорошо организовать курсы повышения квалификации для учителей, но и в целом нам бы хотелось, чтобы наши корпуса больше использовались и в исследованиях, и в учебе, чтобы люди поняли, какие удивительные возможности они таят.
«Создание морфологически размеченных корпусов языков России, включая диалекты и нестандартные варианты русского языка, — одно из важнейших направлений работы нашей лаборатории. Наша команда является одним из лидеров в стране в этой сфере. В России насчитывается около 155 языков, многим из них угрожает исчезновение. Создание корпусных ресурсов для этих языков — важный инструмент их сохранения. Корпуса позволяют документировать языки, фиксировать их особенности и языковые данные и создавать базы для их изучения и поддержки. Языки — важнейшая часть многонациональной культуры нашей страны, которую надо сохранить как слепок уходящей культуры. Все наши ресурсы (а это не только корпуса, но и словари и лингвистические базы данных) собраны на нашем сайте. Примеры практического применения устных корпусов можно разделить на внутренние и внешние. Первые связаны с нуждами самого языка: так корпус становится прекрасной основой для использования для обучения в школе. Например, Национальный корпус русского языка даже создал отдельную страницу, где предоставляет всем частотный словарь, генератор школьных упражнений и раздел портрета слова, где можно посмотреть как разную грамматическую, так и диахроническую информацию про ту или иную единицу. Вторые примеры связаны с исследованиями, проведенными на материале других корпусов и других языков. Например, наша сотрудница Ирина Политова защитила магистерскую курсовую, где она моделировала порядок слов в предложении с несколькими единицами (“порезать хлеб ножом” vs “порезать ножом хлеб”). Благодаря морфологической разметке наших корпусов нам ничего не стоит провести аналогичное исследование на материале совершенно других языков, например адыгейского. А так как у нас есть корпуса самых разных языков, мы можем даже попытаться измерить, насколько носители других языков отражают тенденции, обнаруженные в русском языке, моделировать уровень его влияния на другие языки России. Конечно, наши контакты с учителями и языковыми активистами народов России пока ограничены, но Юрий Александрович показывает нам положительный пример, как, работая вместе с членами языкового сообщества, можно нащупать, найти и создать что-то полезное и для носителей языка, и для науки».