«Можем только по любви»
Глава Россотрудничества о финансовой составляющей мягкой силы, русской эмиграции и гуманитарном наследстве ЧВК
Евгений Примаков, в прошлом тележурналист, уже шестой год возглавляет Россотрудничество. После 2020 г. прошла значительная трансформация этого федерального агентства, отвечающего за мягкую силу. Из-за обострения отношений с Западом фокус сместился с Европы на Азию и Африку. При этом не обошлось без потерь. Взявшая проевропейский вектор Молдавия закрывает «Русский дом» в Кишиневе, Азербайджан после обострения с самолетом AZAL так и не разрешил его работу в Баку, а в Сирии после смены режима культурный центр законсервирован... В интервью «Ведомостям» Примаков рассказал, с помощью каких инструментов агентство хочет усилить работу, а также почему одни советские практики использования мягкой силы устарели, а другие сохранили актуальность. «Мы заново восстанавливаем «гуманитарную обвязку» экономической политики. Заново учимся тому, что умел СССР. Но без идеологической «прокачки», – объяснил глава Россотрудничества. А также Примаков рассказал, с кем из покинувших Россию после 2022 г. сограждан Россотрудничество может работать и как относится к появлению в структуре администрации президента управления с похожими функциями.
«Если я дам рубль иностранцам, будут со сложносочиненными лицами задавать вопросы»
– Сейчас у нас бешеное количество заявок со стороны студентов из Африки – более 40 000 на 4800 мест (на 2024/25 учебный год. – «Ведомости»). Что касается 32 000, которые назвал [министр иностранных дел] Сергей Лавров в Каире, это [число африканских студентов вместе] с контрактниками.
Общее число иностранцев, единовременно обучающихся в России, больше 400 000. Всего по квоте правительства набирают 30 000 иностранных студентов в год. Это ближнее и дальнее зарубежье: и Австралия, и Канада, и Таджикистан, и Эфиопия, и Германия. Эти места не отняты у российских абитуриентов, они идут отдельным треком. Политические, экономические, задачи влияния, совместного развития, поддержки российских компаний за рубежом. Кого-то берет, развивая экспортные возможности, «Фосагро». Есть «Росатом», «Ростех», для которых мы берем студентов.
Кроме того, мы надеемся, в следующем году откроемся [нашим представительством] в Анголе. Межправительственное соглашение прошло все согласования. Были бы мы НКО, фондом, было бы, может быть, и проще: где захотели – там открылись. Но мы федеральный орган исполнительной власти в структуре МИДа...
Мы не можем автоматом открыться там, где нам заблагорассудится. Поэтому мы предложили открывать [за рубежом] партнерские «Русские дома». Это местная неправительственная организация. У нее свои проекты, связанные с «импортом» нашей культуры. Финансировать их мы не можем. Мы ФОИВ – ни рубля бюджетных денег мы не можем иностранной организации дать.
Поэтому смешно, когда говорят, что Россотрудничество кому-то дало денег на выборы.
– К сожалению, если я дам хотя бы рубль каким-нибудь иностранцам, придут люди из Счетной палаты и Генпрокуратуры и будут со сложносочиненными лицами задавать неприятные вопросы. Поэтому можем только по любви.
Если партнерская организация («Русский дом». – «Ведомости») хочет преподавать негосударственный русский язык – я буду рад. Но им нужны профессиональные преподаватели – мы можем их подготовить. Это снизит им издержки.
У нас подписано около 26 соглашений о партнерских «Русских домах». Из них 14 – в Африке. Мы с огромным удовольствием подписали подобные соглашения с «Русскими домами», которые одна известная африканская ЧВК открывала в Мали, ЦАР.
Несколько очень толковых ребят из той команды, «яйцеголовые», перешли к нам работать, невероятно толковые. Они «в материале», умеют «кашу из топора варить». С нашими ограниченными ресурсами делают потрясающие вещи. Хотелось бы быть более полезными нашим партнерским «Русским домам». Для этого необходимо менять законодательство или искать другие инструменты поддержки через фонды, дружественные организации, НКО.
«СМР – недооцененная сфера внешней политики»
– Мы хорошо осознаем непростую ситуацию, в которой выживают наш бюджет и экономика. Гуманитарная политика должна финансироваться эффективнее. Но заикаться «увеличьте бюджет в 10 раз» мы считаем неэтичным. Стране нужен рост промпроизводства и снаряды. Мы пытаемся выжать максимум из ресурсов, что у нас есть.
История СМР с самого начала была для меня и для нашей команды (агентство обновилось кадрово на 70–80%. – «Ведомости») приоритетной. Практически вся наша работа, кроме историко-мемориальной, «бьется» с СМР.
Концепция была принята силами и энергией Константина Косачёва, который тогда возглавлял агентство (сейчас вице-спикер Совета Федерации. – «Ведомости»). Мы во многом продолжаем ту работу.
Но КПЭ в гуманитарной области очень сложно считать: в попугаях, слонятах?.. Мы работаем «в поле», огромное количество конкурентов, противодействий. «Отчеты по количеству бабушек» на мероприятиях давно не принимаются как реально оценивающие качество работы.
Администрация президента (АП) четыре года назад нас поддержала – и принята комплексная госпрограмма. В ней есть небольшие средства на пропаганду. Потому что если вы что-то сделали и об этом никто не знает – этого не было.
Но госпрограмма решает узкие задачи сбора информации, что делают остальные ведомства в области СМР. Кто вакцины отвез, учебники, кто университет или школу открыл.
Но это не решает задачу организации работы. У нас по законодательству, чтобы сделать полезное и нужное, что пригодится нашим компаниям на этом внешнем рынке, нужно принимать отдельно постановление правительства. Грубо говоря, в парке нужной нам страны лавочки поставить. Под это – постановление. Абсурдно? Безусловно.
Поэтому мы решили, а МИД и вице-премьер Алексей Оверчук поддержали создание механизма, где есть N денег на М проектов и мы можем их, «защитив» перед МИДом и Минфином, реализовывать. Сейчас работа пошла. У нас есть прорыв, например детсад в армянском селе Фиолетово, где живут молокане.