«По-волчьи осуждают другие волки»: что на Западе писали о Нюрнбергском процессе

Нюрнбергский процесс над нацистскими преступниками проходил с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г. Перед судом предстали 22 обвиняемых. Троих оправдали: экономиста и банкира Ялмара Шахта, отвечавшего за восстановление экономики Германии и финансирование ВПК в обход Версальского договора, дипломата Франца фон Папена и пропагандиста Ганса Фриче. Семеро получили длительные тюремные сроки, а 12 человек были приговорены к смертной казни через повешение. Как приговор освещали в западной прессе – в подборке «Ведомостей».

The Daily Telegraph (Великобритания)

На рассвете, который выдался солнечным и прохладным, бронемашины с экипажами американской военной полиции в стальных касках с шумом заняли позиции, контролируя все подходы к дворцу правосудия в Нюрнберге. Документы всех въезжающих в город проверялись. Автостоянки были переполнены. <...>

Женщин, проигнорировавших широко освещавшийся запрет на пронос сумочек, неоднократно выводили из очереди в зал суда и отправляли в гардероб для сдачи багажа. Фотографы и кинооператоры установили батарею дуговых ламп, которые залили контрольно-пропускной пункт ярким светом. <...> Все обошлось без проблем. Единственным неприятным инцидентом стало падение военного полицейского, стоявшего у скамьи подсудимых позади [генерал-полковника Альфреда] Йодля. Он потерял сознание от жара дуговых ламп, но быстро пришел в себя в коридоре за пределами зала суда.

Time (США)

Коричневорубашечники, штурмовики, полицейские легко могли увидеть связь между собой и выдвинутыми против них обвинениями. Но Альфред Розенберг мог возразить, что он был просто философом, Юлиус Штрейхер – простым редактором [антисемитской и антикоммунистической газеты «Штурмовик»], а Иоахим фон Риббентроп – дипломатом, который служил своей стране. Тем не менее по мере того, как сторона обвинения излагала свои доводы суду, они начинали осознавать, что их судят не только за сотню убитых детей, тысячу запытанных женщин, а за их участие в Великом заговоре. Подобно спицам и колесу, обвинение связало пропаганду со злодеяниями, злодеяния с законами и экономикой, и все это с нацистскими планами управлять всей Европой и землями за ее пределами.

The Guardian (Великобритания)

Трибунал отклонил ходатайство защиты о том, что сговор не мог иметь места, потому что Гитлер был диктатором. В судебном решении говорилось, что Гитлер не cмог бы вести агрессивную войну без помощи государственных деятелей, военачальников, дипломатов и бизнесменов. <...>

Размышляя о приговорах, следует думать не столько об осужденных, сколько о собственной репутации и о будущем. Кара должна быть суровой, но смерть – не самое суровое наказание из возможных. Возвращаясь в камеру, [приговоренный к смертной казни] Геринг заметил: «Мне достался лучший приговор из всех». Даже если это было лишь бравадой, он был прав и по отношению к самому себе, и – с точки зрения нацистов – по отношению к Германии.

Убитые привлекают больше подражателей, чем те, кто остался в живых. Вдобавок мы можем спросить: после того как пролилось так много крови, зачем лить еще? <...> Не было бы актом милости позволить этим жалким людям, грызущимся между собой, влачить свои ворчливые дни старческой немощи на каком-нибудь острове Святой Елены. Это лишило бы их возможности в последний раз послужить своему мертвому хозяину через казнь от наших рук. Их смерть отнюдь не прибавит достоинства державам или величия акту международного правосудия.

The New York Times (США)

Проведение Нюрнбергского процесса, оправдание на нем трех обвиняемых и частичное оправдание других лиц, отказ Международного военного трибунала предъявить обвинения генштабу Германии и некоторым немецким организациям – все это значительно повысило престиж англо-американского и союзнического правосудия. Очевидно, что не было ни заранее прописанного сценария судебного процесса, ни загодя вынесенного приговора. Правосудие было военным и суровым, но это было правосудие. Так было не всегда.

Особенно ярок контраст между Нюрнбергом и делом генерала Томоюки Ямасита, который командовал японской 14-й армией на Филиппинах с 9 октября 1944 г. по 2 сентября 1945 г. Судебный процесс, который окончился казнью генерала Ямаситы, породил новый принцип военного права, фактически не зависящего от каких-либо законов. Если бы не Нюрнберг, это могло бы установить опасный судебный прецедент. <...> Очевидно, что такой прецедент был бы далеко идущим – по его условиям почти любой командир, включая американцев, мог быть привлечен к ответственности как военный преступник за убийство или изнасилование, совершенные подчиненным, даже если он приказал наказать за это преступление.

The Associated Press (США)

Когда трибунал зачитал вердикт об оправдании [экономиста Ялмара] Шахта, [главнокомандующий люфтваффе Герман] Геринг в ярости повернулся на своем месте и что-то прошептал [приговоренному к пожизненному заключению заместителю Гитлера по партии Рудольфу] Гессу. Геринг в течение многих лет был злейшим врагом бывшего президента Рейхсбанка [Шахта] и, по-видимому, надеялся, что Шахта постигнет та же участь, что и его самого. О Шахте судья сказал: «Он помог вооружить Германию на раннем этапе, но был против агрессивной войны и ушел в отставку в 1937 г., когда стало очевидно, что Гитлер настроен воевать».

Гесс сбросил наушники с головы и даже не услышал [перевод смертного] приговора. [Приговоренный к повешению начальник штаба Верховного командования Вильгельм] Кейтель глотнул, опустил свой острый прусский подбородок и безучастно смотрел в пустоту. Пухлый [приговоренный к пожизненному заключению министр экономики Вальтер] Функ казался единственным, кого приговор физически поразил: его колени подгибались, когда он выходил. [Министр внутренних дел Вильгельм] Фрик, старый нацистский уличный боец, коротко кивнул суду, услышав смертный приговор. <...>

Вскоре после оправдания Шахт, [дипломат Франц] фон Папен и [пропагандист Ганс] Фриче, улыбаясь, вышли из тюрьмы и провели бурную пресс-конференцию, на которой Шахт был таким же дерзким, воинственным и самоуверенным, как и всегда. Финансист гитлеровской военной машины сказал, что раньше в Германии были «законы и свобода выражения мнения», но «похоже, что на этот раз не было ни закона, ни свободного мнения». Их свобода может оказаться недолгой, поскольку они предстанут перед судом на процессах по денацификации.

The Manchester Guardian (Великобритания)

Комментатор BBC говорил о «торжественной тишине» в Нюрнбергском суде, когда лорд-судья Джеффри Лоуренс вернулся вчера днем, чтобы вынести приговор осужденным нацистам. Но те, кто присутствовал на процессе лично, вряд ли могли представить, какой будет стоять фоновый шум, когда заседание будет транслироваться в Англии по радио. В эфире царили «вопли баньши» хуже, чем звуки сирен воздушной тревоги («воплями баньши» сирены называл [премьер-министр Уинстон] Черчилль). Грохотали и стонали атмосферные помехи, а порой в трансляцию вторгались точки-тире азбуки Морзе. Все это заполняло паузы, пока одного за другим правонарушителей приводили на скамью подсудимых <...>. Будто новая раса валькирий оседлала бурю в четвертом измерении, чтобы привести обреченных нацистов к смерти.

The Daily Mirror (Великобритания)

В Берлине было объявлено, что Союзнический контрольный совет отклонил прошения о помиловании со стороны нацистских лидеров, осужденных Нюрнбергским трибуналом. Совет также отклонил просьбы Геринга, Йодля и Кейтеля о расстреле вместо повешения. Казни состоятся 16 октября. <...> Представитель нюрнбергской тюрьмы заявил вчера, что фон Риббентроп из своей камеры смертников написал владельцу британской фирмы письмо с просьбой в качестве последнего желания устроить на работу его сына.

Le Figaro (Франция)

Впервые в истории жестоко развязанная агрессия, осуществленная самыми презренными средствами, насилием и хитростью ради удовлетворения циничной жадности, не только объявлена преступлением, но и рассматривается как таковое. Те, кто несет за это ответственность, платят по счетам.

Содержание приговора само по себе не имеет значения, как и число подсудимых, избежавших виселицы. В нашей газете мы никогда не приучали читателя взывать о мести, <...> и мы считаем, что не нам требовать смерти, даже когда смерть справедлива и необходима. Важно само решение суда. Важно то, что гражданские и военные лидеры огромной страны, ответственные не только за войну, которая опустошила мир, как никакая другая война, но и за невероятное число зверств, которые без необходимости сопровождали эту войну, впервые предстали перед судом пострадавших наций, которые после изнурительной борьбы и ужасных лишений сумели их разгромить.

Мы слишком хорошо знаем, как в наши темные времена людей, считающихся опасными, ликвидируют выстрелом в затылок, чему предшествуют более или менее громкие «спонтанные признания». Мы предпочитаем те методы, которые применялись в прежние времена, даже если кое-кому они кажутся архаичными. Не было необходимости доставлять волкам Нюрнберга высшее удовольствие видеть, как их по-волчьи осуждают другие волки.